Правду не убьешь!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Мы - филологи

Сообщений 1 страница 30 из 53

1

Ницше писал о "вечном возвращении". Вот и я решил снова эту тему открыть. :crazy:

0

2

А.С.Пушкин

Изыде сеятель сеяти семена своя

Свободы сеятель пустынный,
Я вышел рано, до звезды;
Рукою чистой и безвинной
В порабощенные бразды
Бросал живительное семя –
Но потерял я только время,
Благие мысли и труды…

Паситесь, мирные народы!
Вас не разбудит чести клич.
К чему стадам дары свободы?
Их должно резать или стричь.
Наследство их из рода в роды
Ярмо с гремушками да бич

0

3

Осип Мандельштам
* * *

Прославим, братья, сумерки свободы,
Великий сумеречный год!
В кипящие ночные воды
Опущен грузный лес тенет.
Восходишь ты в глухие годы,
О, солнце, судия, народ!

Прославим роковое бремя,
Которое в слезах народный вождь берет.
Прославим власти сумрачное бремя,
Ее невыносимый гнет.
B ком сердце есть, тот должен слышать, время,
Как твой корабль ко дну идет.

Мы в легионы боевые
Связали ласточек, - и вот
Не видно солнца, вся стихия
Щебечет, движется, живет.
Сквозь сети - сумерки густые -
Не видно солнца и земля плывет.

Ну, что ж, попробуем: огромный, неуклюжий,
Скрипучий поворот руля.
Земля плывет. Мужайтесь, мужи,
Как плугом, океан деля.
Мы будем помнить и в летейской стуже,
Что десяти небес нам стоила земля.

0

4

О безответной любви.

Мой любимый  Асадов

Обидная любовь
 

Пробило десять. В доме тишина.
Она сидит и напряженно ждет.
Ей не до книг сейчас и не до сна,
Вдруг позвонит любимый, вдруг придет?!

Пусть вечер люстру звездную включил,
Не так уж поздно, день еще не прожит.
Не может быть, чтоб он не позвонил!
Чтобы не вспомнил - быть того не может!

"Конечно же, он рвался, и не раз,
Но масса дел: то это, то другое...
Зато он здесь и сердцем и душою".
К чему она хитрит перед собою
И для чего так лжет себе сейчас?

Ведь жизнь ее уже немало дней
Течет отнюдь не речкой Серебрянкой:
Ее любимый постоянно с ней -
Как хан Гирей с безвольной полонянкой.

Случалось, он под рюмку умилялся
Ее душой: "Так преданна всегда!"
Но что в душе той - радость иль беда?
Об этом он не ведал никогда,
Да и узнать ни разу не пытался.

Хвастлив иль груб он, трезв или хмелен,
В ответ - ни возражения, ни вздоха.
Прав только он и только он умен,
Она же лишь "чудачка" и "дуреха".

И ей ли уж не знать о том, что он
Ни в чем и никогда с ней не считался,
Сто раз ее бросал и возвращался,
Сто раз ей лгал и был всегда прощен.

В часы невзгод твердили ей друзья:
- Да с ним пора давным-давно расстаться.
Будь гордою. Довольно унижаться!
Сама пойми: ведь дальше так нельзя!

Она кивала, плакала порой.
И вдруг смотрела жалобно на всех:
- Но я люблю... Ужасно... Как на грех!..
И он уж все же не такой плохой!

Тут было бесполезно препираться,
И шла она в свой добровольный плен,
Чтоб вновь служить, чтоб снова унижаться
И ничего не требовать взамен.

Пробило полночь. В доме тишина...
Она сидит и неотступно ждет.
Ей не до книг сейчас и не до сна:
Вдруг позвонит? А вдруг еще придет?

Любовь приносит радость на порог.
С ней легче верить, и мечтать, и жить.
Но уж не дай, как говорится, бог
Вот так любить!

0

5

Павел Коган (1918-1942), возглавляя разведгруппу погиб в бою под Новороссийском.

БРИГАНТИНА 
 
Надоело говорить, и спорить, 
И любить усталые глаза... 
В флибустьерском дальнем море 
Бригантина подымает паруса... 

Капитан, обветренный, как скалы, 
Вышел в море, не дождавшись нас. 
На прощанье подымай бокалы 
Золотого терпкого вина. 

Пьем за яростных, за непохожих, 
За презревших грошевой уют, 
Вьется по ветру веселый Роджер, 
Люди Флинта песенку поют. 

Так прощаемся мы с серебристой, 
С самою заветною мечтой, 
Флибустьеры и авантюристы 
По крови, упругой и густой. 

И в беде, и в радости, и в горе 
Только чуточку прищурьглаза - 
В флибустьерском дальнем  море 
Бригантина подымает паруса. 

Вьется по ветру веселый Роджер, 
Люди Флинта песенку поют, 
И звеня бокалами мы тоже 
Запеваем песенку свою. 

Надоело говорить и спорить, 
И любить усталые глаза... 
В флибустьерском дальнем синем море 
Бригантина подымает паруса... 
1937 

ЗВЕЗДА 

Светлая моя звезда, 
Боль моя  старинная. 
Даль проносят поезда 
Дальнюю, полынную. 
От чужих твоих степей, 
Где теперь начало 
Всех начал моих и дней 
И тоски причалы. 
Сколько писем нес сентябрь, 
Сколько ярких писем... 
Ладно - раньше, но хотя б 
Счас поторопися. 
В поле темень, в поле жуть - 
оcень над Россией. 
Подымаюсь. Подхожу 
К окнам темно-синим. 
Темень. Глухо. Темень. Тишь. 
Старая тревога. 
Научи меня нести 
Мужество в дороге. 
Научи меня всегда 
Цель видать сквозь дали. 
Утоли, моя звезда, 
Все мои печали. 
Темень. Глухо. 
Поезда 
Гарь несут полынную. 
Родина моя. Звезда. 
Боль моя старинная. 

1937

0

6

О, весна без конца и без краю -
Без конца и без краю мечта!
Узнаю тебя, жизнь! Принимаю!
И приветствую звоном щита!
Принимаю тебя, неудача,
И удача, тебе мой привет!
В заколдованной области плача,
В тайне смеха – позорного нет!
Принимаю бессонные споры,
Утро в завесах темных окна,
Чтоб мои воспаленные взоры
Раздрожала, пьянила весна!
Принимаю пустынные веси!
И колодцы земных городов!
Осветленный простор поднебесий
И томление рабьих трудов!
И встречаю тебя у порога -
С буйным ветром в змеиных кудрях,
С неразгаданным именем бога
На холодных и сжатых губах…
Перед этой враждающей встречей
Никогда я не брошу щита…
Никогда не откроешь ты плечи…
Но над ними – хмельная мечта!
И смотрю, и вражду измеряю,
Ненавидя, кляня и любя:
За мученья, за гибель – я знаю -
Все равно: принимаю тебя!
                                         Александр Блок

0

7

Павел Коган

из-за этого стихотворения я его и узнал

ЛИРИЧЕСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ
(из романа в стихах)

Есть в наших днях такая точность,
Что мальчики иных веков,
Наверно, будут плакать ночью
О времени большевиков.
И будут жаловаться милым,
Что не родились в те года,
Когда звенела и дымилась,
На берег рухнувши, вода.
Они нас выдумают снова -
Сажень косая, твердый шаг -
И верную найдут основу,
Но не сумеют так дышать,
Как мы дышали, как дружили,
Как жили мы, как впопыхах
Плохие песни мы сложили
О поразительных делах.
Мы были всякими, любыми,
Не очень умными подчас.
Мы наших девушек любили,
Ревнуя, мучаясь, горячась.
Мы были всякими. Но, мучась,
Мы понимали: в наши дни
Нам выпала такая участь,
Что пусть завидуют они.
Они нас выдумают мудрых,
Мы будем строги и прямы,
Они прикрасят и припудрят,
И все-таки пробьемся мы!
Но людям Родины единой,
Едва ли им дано понять,
Какая иногда рутина
Вела нас жить и умирать.
И пусть я покажусь им узким
И их всесветность оскорблю,
Я - патриот. Я воздух русский,
Я землю русскую люблю,
Я верю, что нигде на свете
Второй такой не отыскать,
Чтоб так пахнуло на рассвете,
Чтоб дымный ветер на песках...
И где еще найдешь такие
Березы, как в моем краю!
Я б сдох как пес от ностальгии
В любом кокосовом раю.
Но мы еще дойдем до Ганга,
Но мы еще умрем в боях,
Чтоб от Японии до Англии
Сияла Родина моя.
--------------------------------------------------------------------------------
1940-1941

"Я б сдох как пес от ностальгии в любом кокосовом раю" :flag:

0

8

Борис Пастернак

УЧИСЬ ПРОЩАТЬ

Учись прощать... Молись за обижающих,
Зло побеждай лучом добра.
Иди без колебаний в стан прощающих,
Пока горит Голгофская звезда.

Учись прощать, когда душа обижена,
И сердце, словно чаша горьких слез,
И кажется, что доброта вся выжжена,
Ты вспомни, как прощал Христос.

Учись прощать, прощать не только словом,
Но всей душой, всей сущностью своей.
Прощение рождается любовью
В творении молитвенных ночей.

Учись прощать. В прощеньи радость скрыта.
Великодушье лечит, как бальзам.
Кровь на Кресте за всех пролита.
Учись прощать, чтоб ты был прощен сам.

:::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::

Прощаю всех, кого простить нельзя
Кто клеветой мостил мои дороги.
Господь учил: “Не будьте к близким строги.
Вас все равно всех помирит земля”.

Прощаю тех, кто добрые слова
Мне говорил, не веря в них нисколько.
И все-таки, как ни было мне горько,
Доверчивость моя была права.

Прощаю всех я, кто желал мне зла.
Но местью душу я свою не тешил.
Поскольку в битвах тоже не безгрешен.
Кого-то и моя нашла стрела.

0

9

Натали написал(а):

Учись прощать... Молись за обижающих,


Пусть пастернаки молятся :idea:

0

10

Отшельник написал(а):

Пусть пастернаки молятся


Быть знаменитым некрасиво.
Не это подымает ввысь.
Не надо заводить архива,
Над рукописями трястись.

Цель творчества - самоотдача,
А не шумиха, не успех.
Позорно, ничего не знача,
Быть притчей на устах у всех.

Но надо жить без самозванства,
Так жить, чтобы в конце концов
Привлечь к себе любовь пространства,
Услышать будущего зов.

И надо оставлять пробелы
В судьбе, а не среди бумаг,
Места и главы жизни целой
Отчеркивая на полях.

И окунаться в неизвестность,
И прятать в ней свои шаги,
Как прячется в тумане местность,
Когда в ней не видать ни зги.

Другие по живому следу
Пройдут твой путь за пядью пядь,
Но пораженья от победы
Ты сам не должен отличать.

И должен ни единой долькой
Не отступаться от лица,
Но быть живым, живым и только,
Живым и только до конца.

0

11

Борис Чичибабин (настоящия фамилия Полушин, 1923-1994)
http://uploads.ru/t/o/3/i/o3iG6.jpg

Кончусь, останусь жив ли —
чем зарастет провал?
В Игоревом Путивле
выгорела трава.

Школьные коридоры —
тихие, не звенят...
Красные помидоры
кушайте без меня.

Как я дожил до прозы
с горькою головой?
Вечером на допросы
водит меня конвой.

Лестницы, коридоры,
хитрые письмена...
Красные помидоры
кушайте без меня.

1946

Сними с меня усталость, матерь Смерть.
Я не прошу награды за работу,
но ниспошли остуду и дремоту
на мое тело, длинное как жердь.

Я так устал. Мне стало все равно.
Ко мне всего на три часа из суток
приходит сон, томителен и чуток,
и в сон желанье смерти вселено.

Мне книгу зла читать невмоготу,
а книга блага вся перелисталась.
О матерь Смерть, сними с меня усталость,
покрой рядном худую наготу.

На лоб и грудь дохни своим ледком,
дай отдохнуть светло и беспробудно.
Я так устал. Мне сроду было трудно,
что всем другим привычно и легко.

Я верил в дух, безумен и упрям,
я Бога звал — и видел ад воочью, —
и рвется тело в судорогах ночью,
и кровь из носу хлещет по утрам.

Одним стихам вовек не потускнеть,
да сколько их останется, однако.
Я так устал! Как раб или собака.
Сними с меня усталость, матерь Смерть.

1967

0

12

Владимир Высоцкий

Почему все не так? Вроде все как всегда:
То же небо опять голубое,
Тот же лес, тот же воздух и та же вода,
Только он не вернулся из боя.
Тот же лес, тот же воздух и та же вода,
Только он не вернулся из боя.
Мне теперь не понять, кто же прав был из нас
В наших спорах без сна и покоя.
Мне не стало хватать его только сейчас,
Когда он не вернулся из боя.
Он молчал невпопад и не в такт подпевал,
Он всегда говорил про другое,
Он мне спать не давал, он с восходом вставал,
А вчера не вернулся из боя.
То, что пусто теперь, – не про то разговор.
Вдруг заметил я – нас было двое.
Для меня будто ветром задуло костер,
Когда он не вернулся из боя.
Нынче вырвалась, будто из плена, весна.
По ошибке окликнул его я:
«Друг, оставь покурить». А в ответ – тишина:
Он вчера не вернулся из боя.
Наши мертвые нас не оставят в беде,
Наши павшие как часовые.
Отражается небо в лесу, как в воде,
И деревья стоят голубые.
Нам и места в землянке хватало вполне,
Нам и время текло – для обоих.
Все теперь одному. Только кажется мне:
Это я не вернулся из боя.

0

13

Ко Дню Победы

Автор Юрий Соколов

УЙДУ ПО-РУССКИ

Ну, вот и амба!.. Прости, Всевышний!
Боюсь, конечно, хоть я не трус.
Не помешал бы денёк мне лишний,
Но фрицы рядом: «Сдавайся, рус!..»

Не сомневайтесь, товарищ Сталин:
Я понимаю, что значит плен...
Но кто сказал вам, что мы из стали,
И не страшат нас ни смерть, ни тлен?!.

Как пахнут травы... Какое небо...
Какое солнце над головой...
Сейчас бы к мамке... Два года не был...
Лишь похоронка придёт домой.

Не много проку от автомата,
Когда последний ушёл патрон...
Поближе, гансы!.. Споёт граната —
Вам песню смерти и похорон...

Да ладно!.. Слышал!.. Чего орёте?!.
Язык противный, ещё и лжив.
Ах, если б знали — куда вы прёте?!.
Сидели б дома — я был бы жив.

Земля родная, ты стань мне пухом...
А под ногами врага — гори,
Ты помоги мне собраться с духом,
Уйти достойно: на «раз-два-три!»

Ну, что, тевтоны?!. Есть повод веский
Нам с вами выпить на посошок?..
Вас бил когда-то Великий Невский!
Сейчас вам вмажет простой Сашок...

Помыться б в баньке, переодеться,
А после с мятой попить чайку...
Я здесь, арийцы! Куда мне деться?..
Уйду «по-русски» — рванув чеку!.

0

14

Юлия Друнина
http://uploads.ru/t/7/U/X/7UX3R.jpg

Я только раз видала рукопашный,
Раз - наяву. И сотни раз - во сне...
Кто говорит, что на войне не страшно,
Тот ничего не знает о войне.

1943

0

15

ВЕЧЕР 44-го

Хмурый неуютный зимний вечер.
Шёл уже четвёртый год войны.
У окна, накинув шаль на плечи,
Мать ждала, когда придут сыны.
Старший был высокий и плечистый,
Инженер, закончил институт,
Только собирался пожениться,
Утром просыпается и тут –
Левитан суровым басом скорбным
Словно громом поразил страну:
Без предупрежденья, вероломно,
Гитлер ночью развязал войну.
Сын вскочил: сапог, другой, притопнул,
От буханки хлеба отломил,
«Мать, я скоро!» – крикнул, дверью хлопнул…
И удар дверной в ушах застыл…
Дни, недели, месяцы бежали,
От него всё нет и нет вестей.
Месяцы морщины умножали,
А от сына нету новостей…
Младшенький, подросток конопатый,
Был смышлёный, судя по всему.
И боясь, что убежит за братом,
Строгий мать запрет дала ему.
Но мальчишеское сердце рвётся, рвётся,
И однажды мать, придя домой,
Думала, что сердце разорвётся:
Дом пахнул с порога тишиной.
Сердце хрустнуло, как ветка у берёзы,
Шёл уж ей шестой десяток лет,
И стекали горестные слёзы,
На подушке оставляя след…

0

16

ВЕСЕННЯЯ ГРОЗА

Люблю грозу в начале мая,
как бы резвяся и играя,
Грохочет в небе голубом.
Когда весенний, первый гром,

Гремят раскаты молодые,
Вот дождик брызнул, пыль летит,
Повисли перлы дождевые,
И солнце нити золотит.

С горы бежит поток проворный,
В лесу не молкнет птичий гам,
И гам лесной и шум нагорный -
Все вторит весело громам.

Ты скажешь: ветреная Геба,
Кормя Зевесова орла,
Громокипящий кубок с неба,
Смеясь, на землю пролила.

                              Федор Тютчев.

0

17

Николай Рубцов
[3 января 1936 - 19 января 1971]
http://uploads.ru/t/C/7/k/C7kuy.jpg

«Мы сваливать не вправе...»
Мы сваливать
        не вправе
Вину свою на жизнь.
Кто едет -
       тот и правит,
Поехал - так держись!
Я повода оставил.
Смотрю другим вослед.
Сам ехал бы
         и правил,
Да мне дороги нет...

<1970>

Березы
Я люблю, когда шумят березы,
Когда листья падают с берез.
Слушаю - и набегают слезы
На глаза, отвыкшие от слез.

Все очнется в памяти невольно,
Отзовется в сердце и в крови.
Станет как-то радостно и больно,
Будто кто-то шепчет о любви.

Только чаще побеждает проза,
Словно дунет ветер хмурых дней.
Ведь шумит такая же береза
Над могилой матери моей.

На войне отца убила пуля,
А у нас в деревне у оград
С ветром и дождем шумел, как улей,
Вот такой же желтый листопад...

Русь моя, люблю твои березы!
С первых лет я с ними жил и рос.
Потому и набегают слезы
На глаза, отвыкшие от слез...

1957

0

18

И часть горы осталась в нас
И мы остались ее частью
Там не бывает на показ
И не в известности там счастье

Сырого спальника уют
В покрытой инеем палатке
И на вершине не дают
Ни дефицита, ни зарплаты

И бесконечен снежный склон
И нет спасения от ветра
И неприступен бастион
И до вершины сотни метров

Боль тонкой струйкой в голове.
От напряженья сводит ноги.
Рюкзак стотонный на спине
И камень из под ног уходит

Висит карниз над головой,
Лавина ищет нас в прицеле
И рот распахнут ледяной
Бездонной и широкой щели.

И крик: Держать!!! И боль в руках.
И мысль: - Не зажать веревку…
И за сорвавшегося страх
И за свою самостраховку.

Палатку снегом замело
Лежим, зализываем раны
Уже от примуса тепло…
А утром снова выход ранний

За все приходится платить
Нет безопасных восхождений
Всем доводилось пережить
И боль утрат и поражений

Ведь альпинизм не ремесло
В горах не ходят гостем званым
И коль сюда Вас занесло
Знать, Вам покой не по карману

И значит Вам прямой резон
Дойти туда, где все дороги
Ведут лишь вниз, и мы дойдем
И там оставим все тревоги.

Автор: Олег Малышев

0

19

Александр Трифонович Твардовский. Я убит подо Ржевом
http://uploads.ru/t/Q/m/s/QmsAK.jpg

             Я убит подо Ржевом,
             В безыменном болоте,
             В пятой роте, на левом,
             При жестоком налете.
             Я не слышал разрыва,
             Я не видел той вспышки,--
             Точно в пропасть с обрыва --
             И ни дна ни покрышки.
             И во всем этом мире,
             До конца его дней,
             Ни петлички, ни лычки
             С гимнастерки моей.
             Я -- где корни слепые
             Ищут корма во тьме;
             Я -- где с облачком пыли
             Ходит рожь на холме;
             Я -- где крик петушиный
             На заре по росе;
             Я -- где ваши машины
             Воздух рвут на шоссе;
             Где травинку к травинке
             Речка травы прядет, --
             Там, куда на поминки
             Даже мать не придет.

             Подсчитайте, живые,
             Сколько сроку назад
             Был на фронте впервые
             Назван вдруг Сталинград.
             Фронт горел, не стихая,
             Как на теле рубец.
             Я убит и не знаю,
             Наш ли Ржев наконец?
             Удержались ли наши
             Там, на Среднем Дону?..
             Этот месяц был страшен,
             Было все на кону.
             Неужели до осени
             Был за ним уже Дон
             И хотя бы колесами
             К Волге вырвался он?
             Нет, неправда. Задачи
             Той не выиграл враг!
             Нет же, нет! А иначе
             Даже мертвому -- как?
             И у мертвых, безгласных,
             Есть отрада одна:
             Мы за родину пали,
             Но она -- спасена.
             Наши очи померкли,
             Пламень сердца погас,
             На земле на поверке
             Выкликают не нас.
             Нам свои боевые
             Не носить ордена.
             Вам -- все это, живые.
             Нам -- отрада одна:
             Что недаром боролись
             Мы за родину-мать.
             Пусть не слышен наш голос, --
             Вы должны его знать.
             Вы должны были, братья,
             Устоять, как стена,
             Ибо мертвых проклятье --
             Эта кара страшна.
             Это грозное право
             Нам навеки дано, --
             И за нами оно --
             Это горькое право.
             Летом, в сорок втором,
             Я зарыт без могилы.
             Всем, что было потом,
             Смерть меня обделила.
             Всем, что, может, давно
             Вам привычно и ясно,
             Но да будет оно
             С нашей верой согласно.

             Братья, может быть, вы
             И не Дон потеряли,
             И в тылу у Москвы
             За нее умирали.
             И в заволжской дали
             Спешно рыли окопы,
             И с боями дошли
             До предела Европы.
             Нам достаточно знать,
             Что была, несомненно,
             Та последняя пядь
             На дороге военной.
             Та последняя пядь,
             Что уж если оставить,
             То шагнувшую вспять
             Ногу некуда ставить.
             Та черта глубины,
             За которой вставало
             Из-за вашей спины
             Пламя кузниц Урала.
             И врага обратили
             Вы на запад, назад.
             Может быть, побратимы,
             И Смоленск уже взят?
             И врага вы громите
             На ином рубеже,
             Может быть, вы к границе
             Подступили уже!
             Может быть... Да исполнится
             Слово клятвы святой! --
             Ведь Берлин, если помните,
             Назван был под Москвой.
             Братья, ныне поправшие
             Крепость вражьей земли,
             Если б мертвые, павшие
             Хоть бы плакать могли!
             Если б залпы победные
             Нас, немых и глухих,
             Нас, что вечности преданы,
             Воскрешали на миг, --
             О, товарищи верные,
             Лишь тогда б на воине
             Ваше счастье безмерное
             Вы постигли вполне.
             В нем, том счастье, бесспорная
             Наша кровная часть,
             Наша, смертью оборванная,
             Вера, ненависть, страсть.
             Наше все! Не слукавили
             Мы в суровой борьбе,
             Все отдав, не оставили
             Ничего при себе.

             Все на вас перечислено
             Навсегда, не на срок.
             И живым не в упрек
             Этот голос ваш мыслимый.
             Братья, в этой войне
             Мы различья не знали:
             Те, что живы, что пали, --
             Были мы наравне.
             И никто перед нами
             Из живых не в долгу,
             Кто из рук наших знамя
             Подхватил на бегу,
             Чтоб за дело святое,
             За Советскую власть
             Так же, может быть, точно
             Шагом дальше упасть.
             Я убит подо Ржевом,
             Тот еще под Москвой.
             Где-то, воины, где вы,
             Кто остался живой?
             В городах миллионных,
             В селах, дома в семье?
             В боевых гарнизонах
             На не нашей земле?
             Ах, своя ли, чужая,
             Вся в цветах иль в снегу...
             Я вам жизнь завещаю, --
             Что я больше могу?
             Завещаю в той жизни
             Вам счастливыми быть
             И родимой отчизне
             С честью дальше служить.
             Горевать -- горделиво,
             Не клонясь головой,
             Ликовать -- не хвастливо
             В час победы самой.
             И беречь ее свято,
             Братья, счастье свое --
             В память воина-брата,
             Что погиб за нее.

0

20

В короткий бабий неспокойный век
Успеть, суметь нажиться, ...а потом -
Былого власть, как прошлогодний снег,
С листочками просрочек под сукном...

А как бежит... Бежит ведь время как!
Глотаешь воздух рыбой на песке,
Не понимаешь, в этом - самый смак,
К исходу века узнаёшь секрет:

Колотит жизнь, сбивая масло в ком;
Не будет бить - пустая баба ты!
Хоть при народе, добром и честном,
Не называют бабий век святым,

Но ты до дня, до часа знаешь всё:
И как несла кресты, и как брала
На душу грех, как с криком вороньё
Тебя клевало, но была цела...

Да, век короткий бабий, в полглотка,
Что не напиться, не успеть взлететь...
Бывает, только получить пинка
И, встав из грязи, слёзы утереть.

Но ни на что другое никогда
Не променяешь срок короткий свой.
Года-отрезки сложены в лета,
И как не звать прошедшее судьбой?

Голодным сердцем, редко - по уму
Век проживаешь. Правда-то одна:
Дурёхи бабы. А смешно кому...
Да на здоровье! Лишь бы не со зла.

0

21

О СМЫСЛЕ ЖИЗНИ           Эдуард Асадов

- В чем смысл твоей жизни? - Меня спросили. -
Где видишь ты счастье свое, скажи?
- В сраженьях, - ответил я, - против гнили
И в схватках, - добавил я, - против лжи!

По-моему, в каждом земном пороке,
Пусть так или сяк, но таится ложь.
Во всем, что бессовестно и жестоко,
Она непременно блестит, как нож.

Ведь все, от чего человек терзается,
Все подлости мира, как этажи,
Всегда пренахальнейше возвышаются
На общем фундаменте вечной лжи.

И в том я свое назначенье вижу,
Чтоб биться с ней каждым своим стихом,
Сражаясь с цинизма колючим льдом,
С предательством, наглостью, черным злом,
Со всем, что до ярости ненавижу!

Еще я хочу, чтоб моя строка
Могла б, отверзая тупые уши,
Стругать, как рубанком, сухие души
До жизни, до крохотного ростка!

Есть люди, что, веря в пустой туман,
Мечтают, чтоб счастье легко и весело
Подсело к ним рядом и ножки свесило:
Мол, вот я, бери и клади в карман!

Эх, знать бы им счастье совсем иное:
Когда, задохнувшись от высоты,
Ты людям вдруг сможешь отдать порою
Что-то взволнованное, такое,
В чем слиты и труд, и твои мечты!

Есть счастье еще и когда в пути
Ты сможешь в беду, как зимою в реку,
На выручку кинуться к человеку,
Подставить плечо ему и спасти.

И в том моя вера и жизнь моя.
И, в грохоте времени быстротечного,
Добавлю открыто и не тая,
Что счастлив еще в этом мире я
От женской любви и тепла сердечного...

Борясь, а не мудрствуя по-пустому,
Всю душу и сердце вложив в строку,
Я полон любви ко всему живому:
К солнцу, деревьям, к щенку любому,
К птице и к каждому лопуху!

Не веря ни злым и ни льстивым судьям,
Я верил всегда только в свой народ.
И, счастлив от мысли, что нужен людям,
Плевал на бураны и шел вперед.

От горя - к победам, сквозь все этапы!
А если летел с крутизны порой,
То падал, как барс, на четыре лапы
И снова вставал и кидался а бой.

Вот то, чем живу я и чем владею:
Люблю, ненавижу, борюсь, шучу.
А жить по-другому и не умею,
Да и, конечно же, не хочу!

0

22

В глазах - печаль и отблески надежды…
Она носила сердце без одежды…
Душа зимой и летом нараспашку.
Не оттого ль теперь темно и тяжко?

В её глазах осколки той планеты,
Где есть большая надпись «Места нету…».
Лимит исчерпан… К сердцу нету входа…
А у неё совсем другая мода…

Везде своя и лишняя всечасно…
Всегда с улыбкой светлой и несчастной,
Она людей любила и не знала,
что жизнь её за это презирала…

А жизнь её за это била хлёстко,
как шоколад в руке, ломала жёстко…
Хранило сердце плачущие шрамы,
Шептало по ночам: «Мне больно, мама...»

Она была сильней мужчин по духу
И в то же время не обидит муху…
А сердце, без одежды замерзая,
Всё маялось, само себя терзая…

И как отформатировать сознанье,
Понять: уже не в моде состраданье…
Доверие и вовсе под запретом…
А искренность сравнима с раритетом…

И разве скроет майка марки «GUCCI»
Ту душу, есть в которой змей гремучий?
Но в моде стервы и крутые перцы…
В какой "прикид" одето - ваше сердце?

(Ирина Самарина-Лабиринт)

0

23

Валерий Брюсов

В НОЧНОЙ ПОЛУМГЛЕ

В ночной полумгле, в атмосфере
Пьянящих, томящих духов,
Смотрел я на синий альков,
Мечтал о лесах криптомерий.

И вот - я лежу в полусне
На мху первобытного бора;
С мерцаньем прикрытого взора
Подруга прильнула ко мне.

Мы тешились оба охотой:
Гонялись за пестрым дроздом.
Потом, утомленно, вдвоем
Забылись недолгой дремотой.

Но чу! что за шелест лиан?
Опять вау-вау проказа?
Нет, нет! два блестящие глаза...
Подруга! мой лук! мой колчан!

Встревоженный шепот: "Валерий!
Ты бредишь. Скажи, что с тобой?
Мне страшно!" - Альков голубой
Сменяет хвою криптомерий.

0

24

Иеромонах Роман
http://s1.uploads.ru/t/HK3Lf.jpg

Дорогие мои, это всё!
Отовсюду хула и глумленье!
Нас теперь только чудо спасёт,
Да хотим ли мы сами спасенья?

Где народ мой? Ау! Что со мной?
Я не вижу родимого люда.
Потому-то и правят страной
Подлецы, проходимцы, иуды.

Наши души пускают на слом.
Нам шипят, указуя на стойло.
И молчим, позабыв обо всём,
Всё меняя на горькое пойло.

И не чуя особых утрат,
Мы таскаем чужие обноски,
И в припадках заходимся в лад
Жеребцам и кобылам с подмостков.

Окропить бы Крещенской водой
Одержимых безудержной корчью.
Русь моя! Боль моя! Что с тобой?
Кто навёл эту тяжкую порчу?

Горе, горе над Русской Землей!
Разгулялись в открытую бесы.
Размелькались, под хохот и вой,
И рога, и копыта, и пейсы.

О, народ мой! Довольно дремать
Помолись перед Подвигом Богу.
Православная Родина-Мать!
Двери ада тебя не возмогут!

16 января 1997. Скит Ветрово

--------------------------------------------------------------------------------
Ах, как птицы поют! Как в неволе не спеть!
Ублажаю тебя, Божье слово - Свобода!
Соловьи, соловьи! Я б хотел умереть
Под Акафист подобного рода.

Не ищите во мне злоязычества суть,
Кто ж меняет Творца на творенье?
Отложите пока человеческий суд,
Распахните сердца на мгновенье.

Так ликуй же, ликуй, непогоде на зло,
Окажи зде живущим услугу.
Совершай до утра прославленье без слов,
Призывай Благодать на округу.

Что вас манит сюда из заморских широт,
Там гораздо сытней и красивей.
Или воля не та, или воздух не тот?
Знать, и вам не прожить без России.

Где ж вы, судьи мои? Я пред вами стою
И готов головой заручиться,
Что, покуда у нас так пред Богом поют,
Ничего на Руси не случится!

29 мая 1996. Скит Ветрово

0

25

Артюр Рембо. Пьяный корабль. Перевод Е. Витковского
АРТЮР РЕМБО
(1854-1891)
http://s1.uploads.ru/t/3xQoR.jpg

ПЬЯНЫЙ КОРАБЛЬ

Я плыл вдоль скучных рек, забывши о штурвале:
Хозяева мои попали в плен гурьбой –
Раздев их и распяв, индейцы ликовали,
Занявшись яростной, прицельною стрельбой.

Да что матросы, – мне без проку и без толку
Фламандское зерно, английский коленкор.
Едва на отмели закончили поколку,
Я был теченьями отпущен на простор.

Бездумный, как дитя, – в ревущую моряну
Я прошлою зимой рванул – и был таков:
Так полуострова дрейфуют к океану
От торжествующих земных кавардаков.

О, были неспроста шторма со мной любезны!
Как пробка лёгкая, плясал я десять дней
Над гекатомбою беснующейся бездны,
Забыв о глупости береговых огней.

Как сорванный дичок ребенку в детстве, сладок
Волны зелёный вал – скорлупке корабля, –
С меня блевоту смой и синих вин осадок,
Без якоря оставь меня и без руля!

И стал купаться я в светящемся настое,
В поэзии волны, – я жрал, упрям и груб,
Зелёную лазурь, где, как бревно сплавное,
Задумчиво плывёт скитающийся труп.

Где, синеву бурлить внезапно приневоля,
В бреду и ритме дня сменяются цвета –
Мощнее ваших арф, всесильней алкоголя
Бродилища любви рыжеет горькота.

Я ведал небеса в разрывах грозных пятен,
Тайфун, и водоверть, и молнии разбег,
Зарю, взметённую, как стаи с голубятен,
И то, что никому не явлено вовек.

На солнца алый диск, грузнеющий, но пылкий,
Текла лиловая, мистическая ржа,
И вечные валы топорщили закрылки,
Как мимы древние, от ужаса дрожа.

В снегах и зелени ночных видений сложных
Я вымечтал глаза, лобзавшие волну,
Круговращение субстанций невозможных,
Поющих фосфоров то синь, то желтизну.

Я много дней следил – и море мне открыло,
Как волн безумный хлев на скалы щерит пасть, –
Мне не сказал никто, что Океаньи рыла
К Марииным стопам должны покорно пасть.

Я, видите ли, мчал к незнаемым Флоридам,
Где рысь, как человек, ярит среди цветов
Зрачки, – где радуги летят, подобны видом
Натянутым вожжам для водяных гуртов.

В болотных зарослях, меж тростниковых вершей,
Я видел, как в тиши погоды штилевой
Всей тушею гниёт Левиафан умерший,
А дали рушатся в чудовищный сувой.

И льды, и жемчуг волн; закат, подобный крови;
Затоны мерзкие, где берега круты
И где констрикторы, обглоданы клоповьей
Ордой, летят с дерев, смердя до черноты.

Я последить бы дал детишкам за макрелью
И рыбкой золотой, поющей в глубине;
Цветущая волна была мне колыбелью,
А невозможный ветр сулил воскрылья мне.

С болтанкой бортовой сливались отголоски
Морей, от тропиков простёртых к полюсам;
Цветок, взойдя из волн, ко мне тянул присоски,
И на колени я по-женски падал сам...

Почти что остров, я изгажен был поклажей
Базара птичьего, делящего жратву, –
И раком проползал среди подгнивших тяжей
Утопленник во мне поспать, пока плыву.

И вот – я пьян водой, я, отданный просторам,
Где даже птиц лишён зияющий эфир, –
Каркас разбитый мой без пользы мониторам,
И не возьмут меня ганзейцы на буксир.

Я, вздымленный в туман, в лиловые завесы,
Пробивший небосвод краснокирпичный, чьи
Парнасские для всех видны деликатесы –
Сопля голубизны и солнца лишаи;

Доска безумная, – светясь, как, скат глубинный,
Эскорт морских коньков влекущий за собой,
Я мчал, – пока Июль тяжёлою дубиной
Воронки прошибал во сфере голубой.

За тридцать миль морских я слышал рёв Мальстрима,
И гонный Бегемот ничтожил тишину, –
Я, ткальщик синевы, безбрежной, недвижимой,
Скорблю, когда причал Европы вспомяну!

Меж звёздных островов блуждал я, дикий странник.
В безумии Небес тропу определив, –
Не в этой ли ночи ты спишь, самоизгнанник,
Средь златопёрых птиц, Грядущих Сил прилив?

Но – я исплакался! Невыносимы зори,
Мне солнце шлет тоску, луна сулит беду;
Острейшая любовь нещадно множит горе.
Ломайся, ветхий киль, – и я ко дну пойду.

Европу вижу я лишь лужей захолустной,
Где отражаются под вечер облака
И над которою стоит ребёнок грустный,
Пуская лодочку, что хрупче мотылька.

Нет силы у меня, в морях вкусив азарта,
Скитаться и купцам собой являть укор, –
И больше не могу смотреть на спесь штандарта,
И не хочу встречать понтона жуткий взор!

0

26

ЛЕОНИД КОРНИЛОВ
http://s1.uploads.ru/t/Ilwp6.jpg

КОРНИЛОВ Леонид Софронович. Русский поэт. Родился на Урале в семье рабочих. Учился в мореходном училище, окончил сценарный факультет ВГИКа, работал журналистом. В настоящее время живёт в деревне, занимается крестьянским трудом и охотой. Некоторые его стихи вы могли видеть в сборнике "Русские", размещенном и на этом сайте.

Русский язык

Мне последнего слова не надо.
И когда хлынет кровь под кадык.
Из меня, как чеку из гранаты,
Время выдернет русский язык.

И сорвёт оглушительной силой
Свет со звёзд, словно пламя со свеч.
Над воронкой, размером с Россию,
В космос вздыбится русская речь.

Немота перейдёт все границы.
И полмира забудет слова.
И минута молчанья продлится
Может, год, может, век, может, два.

Но когда кошельками моллюсков
Мир себя до отвала набьет,
Он очнется и вспомнит про русских,
Про бессребреник – русский народ,

Раздаривший Аляску и правду,
И поднявшийся к Богу впритык.
Мне последнего слова не надо.
Говорить будет русский язык.

Он из наших - последний великий
Прикрывает надежно отход.
Не иконы, а книги, как лики,
Остаются на полках высот.

Что хотите вы мне говорите…
Как в пространстве царит высота,
Так числом русских букв в алфавите
Измеряется возраст Христа.

Древним словом мы с будущим слиты.
Человечество – наш ученик.
Наш круг чтенья – земная орбита.
Наша Родина – русский язык.

Нация

На юг, на запад, на восток
Свой северный покажем норов.
«Мы – русские! Какой восторг!» –
Кричит из прошлого Суворов.
Над Куликовым меч поет.
Над Бородинским ядра свищут.
Мы – русские! Какой полет!
Нас понапрасну пули ищут.
Из клочьев тельников, рубах
Пусть мир сошьет себе обнову.
Мы – русские! Какой размах!
Литая крепь меча и слова.
Солдатских кухонь пьедестал.
Навары заводских столовок.
Мы – русские! Сибирь… Урал…
И далее без остановок.
Мы на подножках у эпох
Под грохот революций висли.
Мы – русские! И видит Бог,
Что мы, как он, без задней мысли.
И нам без вести не пропасть,
В плечах могильный холм нам узкий,
Но и у нас смогли украсть
Одно столетье в слове «русский».
И сбита времени эмаль
С зубов, что губы закусили.
И все-таки какая даль
В славянском имени Россия.

"По утру спохмела у сельмага..."

По утру спохмела у сельмага
Мужиков соберётся ватага.
Молча скинутся. Жахнут с прикряком.
Закусь бросят голодным собакам.
Помянут, кто сгорел с перепою.
И ни слова о тех, кто – герои.
И потянутся пьяные бредни,
Как бухали вчерась да намедни.
А про то, что с империей было -
Как отрезало, как отрубило.
Лишь за то, что Россия пропала,
Будет пить собутыльная падла.
Матеря и деревню, и город,
В глотки сунут стеклянное горло.
И покрывшись багровою сыпью,
День Победы до донышка выпьют.
И полезет пропитая слава
За пустою бутылкой в канаву…
А с витрин этикетки «палёнки»
Разлетаются, как похоронки.
Не от водки народ догорает,-
Это Родина в нём умирает.

На русском поле «Беларусь»

На русском поле «Беларусь»
Пахал и пил взахлёб соляру,
Давал на сенокосах жару…
Но в бак ему залили грусть.
Потом в застенках гаража
На скатах спущенных держали.
Скребла его когтями ржа.
И под капотом кони ржали.
И сотни лошадиных сил
Рвались на русские просторы.
Он слышал дальние моторы
И каплю топлива просил.
Без плуга корчилась земля.
Без урожая чахла пашня.
Двуглавый герб-мутант на башне
Венчал двуличие Кремля.
И окружив славянский дом,
Пылили натовские танки.
Глобальной газовой атакой
На Минск надвинулся «Газпром».
И встал мужик не с той ноги,
Ко всем чертям отбросил стопку.
Заправил «Беларусь» под пробку.
К рулю качнулись рычаги.
Советский гимн запел движок
(Его другому не учили),
И повернув колёса чинно,
Он небо выхлопом обжёг.
И через ноздри клапанов
Втянув убитой пашни запах,
Он, вздыбившись, повёл на Запад
Ряды железных табунов.
И понеслись в последний бой
Все «Беларуси» - белороссы.
На подвиг малые колёса
Вели большие за собой.
И странно было всей Руси,
Великой некогда и смелой,
Вставать за малой Русью – Белой
И верить: Господи, спаси!
И через поле, через мать…
Опять сошлись надежды в Бресте,
Где с роду с Беларусью вместе
России славу добывать.
И честью пахаря клянусь,
Что, на бинты порвав портянки,
Тараном в натовские танки
Влетел горящий «Беларусь».

ВОЗНЕСЕНЕЦ

Поэтический заусенец
Указующего перста.
Переделкинский иждивенец.
Дара Божьего лимита.
Заблудившийся сын Сиона.
Шарф на вешалке кадыка.
Состригал, как стригут купоны,
Строки с русского языка.
И всосав с материнским мраком
К благодетелю музу-злость,
Вслед за Бродским и Пастернаком
В ад возносится на авось.
Только нам не намного легче.
Насекомыми все грешат.
Паразиты на русской речи
По живому кишмя кишат.

ПОМИНКИ ПО ПОБЕДЕ

То ли память размыли пробелы,
То ли правды в истории нет,
Но безвременно гаснет Победы
Неизбывный, казалось бы, свет.
И парады всё скорбней и глуше.
А ведь столько сломали штыков,
Столько жизней отдали Ей лучших,
Чтоб сияла во веки веков.
Столько крови течёт в Её жилах.
Столько славы в Её голосах.
Столько Родина песен сложила
О Её благородных творцах.
Да и вышла Она из народа.
И такая Ей сила дана,
Что весна сорок пятого года
Никогда отцвести не должна.
Но знамёна, как старые раны,
Кровоточат под гримом шумих.
Нет надежды в глазах ветеранов
На сынов и на внуков своих.
И в равненьи шеренг на трибуны
Нет, как прежде, равненья на флаг.
Костный пепел вгрызается в урны.
И брусчатка не слушает шаг.
Бьёт ударник под дых барабану.
И «ура» не взлетает в зенит.
Историческим пахнет обманом,
Что и в вечном огне не горит.
Как поминки по русской Победе,
Власть-иуда справляет парад.
В «миру – мир» заигрались, как дети,
Мы - потомки великих солдат.
Перехлёст реактивного следа
В небесах, помахавших крылом, -
Словно руки сложила Победа
На груди православным крестом.
Напороться на штык в рукопашной
Или броситься грудью на дзот…
Умирать за Победу не страшно.
Страшно, если Победа умрёт.

Вторая революция

Вторая ревролюция сурово
Обрезала «одну шестую» вширь.
Россия, словно дойная корова,
Рогами ткнулась в стылую Сибирь.
Карельские леса вывозят финны.
Китаец кедры рубит до корней.
А хлебосол сидит и смотрит фильмы
Про улицы разбитых фонарей.
В объедках элитарного корыта
Шныряет чин голодным червяком.
Раскормленная задница иврита
В Кремле подтерлась русским языком.
Молчит держава рабского терпенья.
Народ в своем Отечестве изгой.
Под кожу наркомания забвенья
Вгоняется останкинской иглой.
Отцы и дети – порванные жилы,-
Не отписать в наследство русский путь.
И молодежь влюбляется в наживу,
Чтоб в ненависти улиц потонуть.
И вставлен черт в иконные оклады.
Но руки крест отчаянный кладут.
И в грозных душах зреет без пощады
Осмысленный и неизбежный бунт.

Костыли

Как на чёрном катафалке,
В куче хлама и в пыли
Костыли лежат на свалке –
Отслужили костыли.
Затужили о проселках,
Где оплакивал шаги
Пот, стекавший с гимнастерки
В след единственной ноги.
А теперь вот им, ей-богу,
Деревянным, невдомёк,
Как в последнюю дорогу
Их не взять хозяин мог?
Затужили, затужили...
Не сыскать им ту версту,
Где они бы послужили
Одноногому кресту.

Гром

Ты грозу последнюю запомни:
Я недаром небо разорвал,
Но сломал о землю крылья молний
И упал за дальний перевал.
Вот лежу с открытым переломом.
Ты не верь, мужик, пока я тут,
Что у грома нет родного дома,
Что его на родине не ждут.
И по мне, конечно, сохли бабы,
Я ведь тоже нравиться умел.
Но свое, наверно, отбабахал,
Но свое, как видно, отгремел.
Горизонтом зажимаю рану.
Мне нельзя на стон или на крик.
Ты же знаешь, если я не гряну,
Ты не перекрестишься, мужик.
Мне другое дело незнакомо.
Я не мог с высот не загреметь.
Понимаешь, я родился громом,
Значит, должен громко умереть.

Удары сердца

Вышибаем ли двери плечом
Или скромненько топчемся в сенцах, –
Мы гонимы сердечным бичом
И живем под ударами сердца.
Прожигаем космический мир.
Покидаем земные насесты.
На раздумье дается лишь миг, –
Тот, что между ударами сердца.
Полсекунды, не больше, – на страх.
Полсекунды на шаг к отступленью.
Мы, качаясь, стоим на ногах
Под безжалостным сердцебиеньем.
Снова хлещет невидимый кнут.
Раздуваются паводком жилы.
Застояться сердца не дадут.
Только их мы ударами живы.
А другие удары – пустяк.
Все доступно для духа и плоти,
Пока сердце, размером с кулак,
Нас от чистого сердца колотит.

0

27

Умер писатель Василий Белов

http://s3.uploads.ru/t/526qx.jpg

http://s3.uploads.ru/t/vTzAg.jpg

http://s3.uploads.ru/t/ntNKG.jpg

http://s2.uploads.ru/t/nrc45.jpg

Москва. 4 декабря. INTERFAX.RU - Писатель Василий Белов - один из родоначальников жанра "деревенской прозы" - умер на 81-ом году жизни. Об этом сообщил во вторник вечером начальник Департамента культуры и охраны объектов культурного наследия Всеволод Чубенко.
"Сегодня ушел из жизни Василий Иванович Белов. Без комментариев", - написал Чубенко в своем микроблоге на сайте Twitter.
Василий Белов родился 23 октября 1932 г. в деревне Тимониха Вологодской области. Выходец из крестьянской среды русского Севера. Его отец Иван Федорович Белов погиб на войне, мать Анфиса Ивановна в одиночку растила детей. После семи лет обучения в деревенской школе окончил ФЗО, где получил специальность слесаря 5-го разряда, освоил специальности моториста и электромонтера. Армейскую службу в 1952-1955 гг. проходил в Ленинграде. В газете Ленинградского военного округа опубликовал первые стихи "На страже Родины", а затем поступил учиться в Литературный институт имени Горького.
С 1964 года жил в Вологде. Первая повесть - "Деревня Бердяйка" (1961). Вслед за ними увидели свет книга рассказов "Знойное лето" (1963) и "Речные излуки" (1964). Публикация повести "Привычное дело" (1966) принесла Белову широкую известность, утвердила за ним репутацию одного из родоначальников и лидеров "деревенской прозы". Эта репутация была упрочена выходом повести "Плотницкие рассказы" (1968).
Лауреат Государственной премии СССР. Награжден орденами Ленина, Трудового Красного знамени, Почета и "За заслуги перед отечеством" IV степени.

Вечная память!

0

28

27 декабря в Большой аудитории Политехнического музея состоится традиционный творческий вечер друга и автора «Новой газеты», поэта Евгения Евтушенко.
Основной темой вечера станет презентация нового сборника стихов «Счастья и утраты», написанных в 2011–2012 гг.
http://s3.uploads.ru/t/HcXsz.jpg

Василий Белов умер, а эта еврейская мразь Евтушенко-Гангнус жива.

0

29

СТИХИ О РЫЖЕЙ ДВОРНЯГЕ (Мой любимый Асадов.)

Хозяин погладил рукою
Лохматую рыжую спину:
- Прощай, брат! Хоть жаль мне, не скрою,
Но все же тебя я покину.
Швырнул под скамейку ошейник
И скрылся под гулким навесом,
Где пестрый людской муравейник
Вливался в вагоны экспресса.
Собака не взвыла ни разу.
И лишь за знакомой спиною
Следили два карие глаза
С почти человечьей тоскою.
Старик у вокзального входа
Сказал:- Что? Оставлен, бедняга?
Эх, будь ты хорошей породы...
А то ведь простая дворняга!
Огонь над трубой заметался,
Взревел паровоз что есть мочи,
На месте, как бык, потоптался
И ринулся в непогодь ночи.
В вагонах, забыв передряги,
Курили, смеялись, дремали...
Тут, видно, о рыжей дворняге
Не думали, не вспоминали.
Не ведал хозяин, что где-то
По шпалам, из сил выбиваясь,
За красным мелькающим светом
Собака бежит задыхаясь!
Споткнувшись, кидается снова,
В кровь лапы о камни разбиты,
Что выпрыгнуть сердце готово
Наружу из пасти раскрытой!
Не ведал хозяин, что силы
Вдруг разом оставили тело,
И, стукнувшись лбом о перила,
Собака под мост полетела...
Труп волны снесли под коряги...
Старик! Ты не знаешь природы:
Ведь может быть тело дворняги,
А сердце - чистейшей породы!

0

30

Сергей Есенин
http://s2.uploads.ru/t/dJqfD.jpg

Собаке Качалова

Дай, Джим, на счастье лапу мне,
Такую лапу не видал я сроду.
Давай с тобой полаем при луне
На тихую, бесшумную погоду.
Дай, Джим, на счастье лапу мне.
 
Пожалуйста, голубчик, не лижись.
Пойми со мной хоть самое простое.
Ведь ты не знаешь, что такое жизнь,
Не знаешь ты, что жить на свете стоит.
 
Хозяин твой и мил и знаменит,
И у него гостей бывает в доме много,
И каждый, улыбаясь, норовит
Тебя по шерсти бархатной потрогать.
 
Ты по-собачьи дьявольски красив,
С такою милою доверчивой приятцей.
И, никого ни капли не спросив,
Как пьяный друг, ты лезешь целоваться.
 
Мой милый Джим, среди твоих гостей
Так много всяких и невсяких было.
Но та, что всех безмолвней и грустней,
Сюда случайно вдруг не заходила?
 
Она придет, даю тебе поруку.
И без меня, в ее уставясь взгляд,
Ты за меня лизни ей нежно руку
За все, в чем был и не был виноват.

0



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC